легенда
Холодная вода
В давние времена, когда мир был моложе, а травы выше, существовали рядом, но порознь, две великие обители: мир людей и мир духов.
Люди жили в небольшом поселении, окружённом стеной. Зачем возвели ту стену — уже никто точно не помнил, но знали старейшины: по ночам, когда луна прячется за тучи, бродят рядом незримые силы, и стена та бережёт покой людской. Каждый год, а то и чаще, выходили мужчины на её восстановление, ибо время и неведомая сила точили камень, словно вода точит берег.
А далеко за лесами, за горами, за быстрыми реками простирался мир иной. Там, при свете луны, обретали плоть те, кого люди называли духами. Невидимые для глаза в миру людей, там они являли свой истинный образ. И каждый из духов нёс в мир людей свою суть, свою незримую энергию.
Был среди них — Дух Разрушения. Никто не знал его имени, ибо имя даёт власть, а он никому власти над собой не давал. Являлся он в образе огромного быка, тяжёлого, как каменная глыба. Всюду, где промчится он, что пылью своею окутает, — разрушено будет. Камень крошится, дерево гниёт, стены падают — это его копыта землю бьют.
И была среди них другая — воплощение Красоты. И называли её люди Аксылу. Само имя её стало означать то, что она несёт в мир: чистый свет, изящество, гармонию. Всюду, где пройдёт она, кому взор свой доверит, там и от того будут вещи прекрасные созданы. Цветы ярче расцветают, песни складнее льются, руки мастеров обретают твёрдость и чуткость. Являлась она в образе прекрасной девушки в длинном платье, лёгкой, как предрассветный туман.
И жил в том поселении один егет. Был он искусным мастером и храбрым воином. Любил он ночь, любил тишину, любил сияние звёзд и прохладу лунного света. Когда мужчины выходили чинить стену, он не просто складывал камни, а украшал их узорами, рисовал на них картины. Люди дивились его работе и хвалили, а старейшины говорили: «Видно, сама Аксылу водит твоей рукой».
И была в тех словах правда, только не знал о том егет. Каждый раз, когда он садился за работу в ночи, из леса, крадучись, выходила Аксылу. Садилась поодаль на траву и смотрела на его руки, на его сосредоточенное лицо, на то, как из простого камня рождается красота. И одаривала его своей энергией — той самой, что делает руки мастера зрячими, а сердце — полным. И он чувствовал эту наполненность, но не ведал, откуда она.
Однажды случилось иначе. Работал егет ночью, украшая стену. Луна была полная, светлая, заливала поляну серебром. Аксылу, как обычно, пришла и села позади него. И была она в тот вечер так близко, что впервые за всё время её силуэт стал чуть различим на фоне тёмного леса. Егет, словно почувствовав чужой взгляд, обернулся. Сердце его дрогнуло. На краю поляны, там, где тени сплетались со светом, сидела девушка. Тоньше лунного луча, зыбкая, как сон на рассвете, но прекраснее всего, что видели его глаза.
Она поняла, что он её заметил. Испугалась ли, смутилась ли — кто знает. Медленно, словно боясь спугнуть зверя, она стала отступать к лесу. Переступала с ноги на ногу, и каждый шаг её был подобен танцу. Егет боялся пошевелиться, боялся вздохнуть — только смотрел, как тает в лунном свете его видение, пока не растворилось совсем в черноте деревьев.
Долго сидел он, глядя в пустоту. А потом пошёл к отцу. Был его отец человеком мудрым, много знавшим о старых временах. И рассказал ему егет о девушке, что явилась ему при луне, и о том, как она ушла в лес.
Отец выслушал, нахмурился и молвил:
— Не девушку ты видел, сын. То было воплощение Красоты, что люди Аксылу кличут. А коль она к тебе приблизилась, значит, сочла достойным твоё сердце. Но знай: опасно людям с духами водиться. Не могут они тронуть человека, пока не столкнётся сила его с силой их в борьбе. Но уж если столкнутся — не сносить головы. Забудь о ней. Не ходи туда.
Но слово отца не остудило сердце егета, а лишь разожгло его сильнее. Не мог он забыть ту, что явилась ему в лунном свете. Тоска по ней лишила его покоя и сна.
И однажды ночью он встал и начал собираться в путь. Вышел во двор — а там отец стоит, словно ждал.
— Куда собрался? — спросил отец.
И егет рассказал ему всё. О том, что не даёт ему покоя та встреча. О том, как ушёл он однажды в лес, ища ту девушку. О том, как на поляне, залитой луной, начал строить он скульптуру — из веток, камней, листьев, почти наощупь, ведомый лишь сердцем. И была та скульптура её образом — образом Аксылу, что пытался он удержать в этом мире. И о том, как напал на него неведомый зверь. Невидимый поначалу, он проявился лишь тогда, когда егет, защищаясь, стал кидать в пустоту камни, и те облепили его тушу, явив миру огромного быка. Как бился он с ним из последних сил из лука и меча, как стрелы лишь злили зверя, и как уже на краю гибели вдруг налетел тёплый ветер и прогнал чудовище прочь.
Выслушал отец и покачал головой.
— То был не просто зверь, сын. То был Дух Разрушения. Всюду, где промчится он, что пылью своею окутает — разрушено будет. Он стену нашу точит, он камни крошит, он за жизнью охотится, дожидаясь, когда сила сойдётся с силой. Вы сошлись в той битве — и ты едва не погиб. Но налетел тёплый ветер и прогнал чудовище прочь. То был не простой ветер — то Дух Ветра. А перед тем как глаза твои от бессилия закрылись, ты увидел образ той, кого искал. Вместе отвели они гибель от тебя.
И тогда понял егет, что не просто тоска в нём говорит, а что-то большее. И сказал он отцу:
— Не могу я отступить. Лучше силы свои испытаю в бою с Духом Разрушения, чем всю жизнь проживу, не став достойным той Красоты, что Аксылу зовётся.
Понял отец: не остановить сына. Положил руку ему на плечо и молвил:
— Будь по-твоему. Бери моего коня — верным спутником тебе он станет. Бери моего прирученного волка — он дорогу укажет. Бери моего сокола — об опасности тебя предупредит. Ступай. Красоту познай, но и живым вернуться обещай.
Поклонился егет отцу, взял трёх помощников, пообещал вернуться и отправился в путь — туда, где за лесами и горами, в сиянии луны, обитают духи.
Если дано, продолжу
Долго скакал егет в те места, где духи обитают. Миновал леса дремучие, переправился через реки быстрые, перевалил через горы каменные. И как-то ночью решил разбить лагерь для ночлега.
Развёл костёр, сел у огня — отдохнуть, согреться, на звёзды поглядеть. Вдруг почувствовал: не один он в лесу. Кто-то смотрит из темноты. Насторожился егет, за лук схватился, стал по сторонам озираться.
И тут низко над землёй ветерок пробежал — и погасил костёр. А следом за ветром стал лес заполнять туман. Густой, молочный, непроглядный — дальше своей руки ничего не видать. И понял егет: то не просто туман, то дело рук одного из духов.
Схватился егет одной рукой за коня, другой за волка прирученного, а сокола на плече посадил — чтоб не потерялись во мгле.
Волк не растерялся. Рванул в сторону, потащил егета за собой. Егет не стал сопротивляться — доверился звериному чутью. Долго шли они сквозь белую пелену. Егет шагал из последних сил, но волк вёл и вёл, не останавливаясь.
А потом туман стал опускаться ниже, ниже — и рассеялся. Огляделся егет: волк завёл их на высокую гору, что называлась в тех краях Угольной. Туман остался внизу, белым морем разлился у подножия, а здесь, на вершине, было чисто и звёздно. Тут и переждали ночь.
Здесь я почувствовал отличный вид
На утро туман рассеялся совсем, и егет стал собираться дальше в путь. Как вдруг на вершине Угольной горы поднялся сильный ветер. То был Дух Ветра — хозяин этих вершин, что испытывает каждого, кто осмеливается пройти через его владения.
И был тот ветер не прост: рождённый на Угольной горе, он обладал такой силой, что достигал края света, наполняя паруса кораблей в морях, далеко отсюда.
Егет изо всех сил пытался идти против ветра, борясь с ним, но каждый раз ветер сбивал его с ног, бросал на камни, не давал подняться. И сквозь шум ветра, сквозь вой и свист, стал пробиваться тихий, женский, мягкий голос. Шептал он егету на ухо:
— Путник, ты силён… Но хватит ли сил тебе, чтобы сдаться? Куда идёшь? Бредёшь по пути, которого нет, в поисках того, чего не существует. Что тебя заставляет бороться со мной? Моя сила в том, что меня нет. Как одолеть пустоту? Твои удары встречают лишь тишину. В борьбе ты слеп, я указываю путь…
Стоя на коленях, из последних сил упираясь руками в камень, егет почувствовал движение на плече. Сокол расправил крылья. Но взмахивать не стал — он просто позволил ветру подхватить себя. Не противился, не боролся — погрузился в поток и замер в нём, доверившись полностью.
И понял егет. Поднялся с колен, распрямился. Перестал бороться. Позволил ветру охватить себя всего — с головы до ног. И подобно колосу в поле, подобно перу в небе, последовал туда, куда клонили его объятия ветра.
Он не шёл против — он танцевал с ветром. Шаг, ещё шаг, поворот… Ветер вёл его, и егет следовал, не сопротивляясь. Так, в танце, спустился он с Угольной горы к подножию.
А на прощание ветер стих, и последним дуновением — тёплым, ласковым — погладил егета по щеке. И утих.
Дух Ветра пропустил его.
Благодарность
Проделав немалый путь, егет наконец добрался до той поляны, на которой когда-то строил скульптуру Аксылу. К тому времени она была полностью разрушена. И вновь, при свете луны, он принялся за работу.
В какой-то момент, трудясь над скульптурой, он стал замечать, как из леса выходит та, чей облик пытался воспроизвести. Едва уловимая взглядом явилась Аксылу. Егет не остановился, напротив — стал работать ещё усерднее.
Чтобы закончить, он решил подойти ближе. Медленными, но уверенными шагами двинулся к ней. И вдруг листья на деревьях тревожно зашелестели, сокол взмыл в небо, волк зарычал. Дерево рядом с волком с треском рухнуло, придавив зверя к земле. Конь, бросившийся на помощь, тоже оказался под стволом. Сокол, устремившийся вниз, был сбит камнем и упал, сломав крыло.
Егет замер. Он знал: это Дух Разрушения. Знал и то, что, вступив с ним в схватку, он обречёт себя на верную гибель — силы слишком неравны. Но смотреть, как мучаются те, кто был ему верен, он не мог. Схватил лук и стал пускать стрелы туда, где поднималась пыль. Одна из стрел наконец поразила духа, и тот явил свой истинный облик — огромного быка, который с рёвом бросился на егета.
Началась долгая, изнурительная битва. Егет бился из последних сил, помня своё слово — не отступать.
Если дано, приму
В самый разгар схватки поляну окутал густой туман — непроглядный, как тогда, в лесу. Дух потерял егета из виду, но и сам егет ослеп. Он кружил, вслушиваясь, пока внезапный удар в спину не отбросил его к дереву. Меч выпал из рук. Егет поднялся, задыхаясь, но духом не сломленный, приготовился к бою голыми руками.
И вдруг он почувствовал: что-то мягко скользнуло от плеча до пальцев и взяло его за руку. От неожиданности он отдёрнул руку, но снова получил удар, теперь уже не в силах подняться. Опираясь спиной о дерево, он ждал последнего удара.
И снова та же незримая рука коснулась его, мягко, но настойчиво. На этот раз егет не стал сопротивляться. Из последних сил поднялся и позволил вести себя сквозь туман.
Так, шаг за шагом, он наткнулся на сокола и посадил его на плечо. Потом набрёл на коня и волка, придавленных деревьями. Пытался сдвинуть ствол, но сил уже не хватало. И тут налетел порыв ветра — тёплого, знакомого — и скинул деревья, освободив зверей. Егет вскочил на коня, и конь поскакал за волком, который вывел их из леса.
Так они добрались до дома. Раны залечивали долго, но все остались живы.
Могу ли я доверять себе?
Дух Разрушения, вырвавшийся из леса вслед за ними, явился в мир людей. Однажды утром егет вышел во двор и увидел панику: стена, веками защищавшая поселение, была разрушена. Он понял — это плата за то, что он ступил в мир духов, за то, что посмел искать встречи с Красотой.
С тех пор каждый месяц, в ночь полной луны, бык приходил к стене, чтобы довершить разрушение. И каждую такую ночь егет выходил за стену и бился с ним до рассвета. При первых лучах солнца дух отступал в лес, а егет, обессиленный, возвращался домой.
Люди в селе привыкли. Они уже и забыли, зачем он уходит в ночи. Для них это стало обыденностью. Но егет знал: это его плата, его долг. И он нёс его, не жалуясь. Днём он жил обычной жизнью, создавал красивые вещи, иногда чувствовал Аксылу — она приходила к нему, когда он творил, и он ощущал её присутствие. А в ночь полнолуния снова выходил на битву.
Так прошли годы. Серебро тронуло виски егета, морщины легли на лицо, но рука его всё так же твердо держала меч, а взгляд оставался ясным. Люди в селе, видя его седую бороду и несгибаемую стать, начали называть его не иначе как аксакал. И в этом имени были и великое уважение, и горькая память о том, что знал лишь он один.
Как первый вдох, как первый крик
Аксакал состарился, силы оставили его. В одну зимнюю ночь, когда луна была особенно яркой, а снег глубоким, он не смог сдержать быка. Тот отбросил его в сугроб и прорвался к стене, разрушив её. Аксакал понял: больше он не в силах защищать поселение.
Тогда он собрался и отправился в путь — туда, где всё началось. Зима в тот год выдалась суровой, морозы и метели выматывали путника, но он шёл. И добрался до той самой поляны, где когда-то построил статую Аксылу.
Луна, как и в первую встречу, заливала поляну серебром, снег искрился. Статуя стояла нетронутой — всё, что мог разрушить бык, он разрушил, но эту статую так и не смог одолеть. Лишь пыль и царапины покрывали её камень. Рядом бродил Дух Разрушения, заметив аксакала, он остановился.
Аксакал подошёл к статуе, провёл рукой по холодному камню, потом повернулся к быку. Тот начал описывать круги, готовясь к атаке. Аксакал поправил одежду, достал лук и стрелы, встал напротив.
С первым же движением быка он выпустил две стрелы, а когда тот приблизился — выхватил меч. Всю ночь длилась битва, но силы были неравны. Выбив оружие из рук аксакала, бык отбросил его к дереву. Аксакал сел, опираясь спиной о ствол, и понял: это конец. Он не мог больше встать, только наблюдал, как бык отходит в дальний край поляны, чтобы разбежаться и добить его.
Начался рассвет. Первые лучи солнца коснулись лица аксакала, и он почувствовал их мягкое тепло. Слёзы заблестели на его щеках — не от страха, а от восхищения. От мимолётной красоты утра, от блеска снега, от игры света на ветвях. Вся эта энергия, которую ему было позволено увидеть и понять, наполняла сердце. Всё, что он пережил, стоило того, чтобы испытать это мгновение.
Бык рванул вперёд. И вдруг перед ним взметнулся вихрь снега, заставивший зверя остановиться. Когда снег осел, рядом с духом стояла Аксылу. Каждый раз, когда бык пытался прорваться, перед ним возникала снежная стена. Разъярённый, он бросился напролом, прорываясь сквозь вихрь.
Аксакал видел, как на него несётся огромная туша, окутанная снегом. Он закрыл глаза, готовясь к удару, но вместо боли почувствовал лишь лёгкое дуновение. Открыв глаза, он увидел перед собой быка, превратившегося в ледяную глыбу. Морозное утро, сила Аксылу и её прикосновение сделали своё дело: дух разрушения застыл в сверкающем плену.
Аксылу подошла, опустилась рядом с аксакалом, стряхнула снег с его лица. И тут солнечный свет впервые осветил её черты. Аксакал наконец увидел её лицо — прекрасное, ясное, то, что он столько лет пытался разглядеть в лунном сумраке. Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было всё: благодарность, прощание и вечность. Аксылу взяла его за руку и тихо кивнула. Аксакал улыбнулся в ответ, выдохнул последний раз и навсегда закрыл глаза.
Последняя стрела
После той ночи аксакала никто не видел. Лишь старики, знавшие толк в видениях, рассказывали, что Аксылу унесла его тело на Угольную гору и там похоронила. А на могиле поставила камень, на котором высекла слова, что он оставил ей в своём сердце:
Я бесконечно благодарен за то, что посчастливилось увидеть подобное явление, спасшее меня от смерти без знания освобождающих лёгких чувств, прикосновения будто поцелуй, ветром шепчущий, что заслужил. И доверию тому я бесконечно рад. Спасибо, что со мной, спасибо, что ты рядом и всюду следуешь за мной. Это награда — не видеть, но чувствовать, оттого и знать, что был я тут и что познал тебя.
Уверен, не нужны слова, и нету слов таких, что отблагодарить способны. Не простоты прошу, хочу в моменты тишины хоть иногда вдыхать и чувствовать тебя. Знаю, вновь увижу в местах, чьё сердце воспитало. Без лишних знаков взгляд в глаза, ты прикоснувшись, тихо пропоешь и пробудиться в путь единственный отправишь.
Говорят, иногда в морозные ночи, когда луна особенно ярка, можно увидеть на Угольной горе два силуэта: один — женский, лёгкий, как свет, другой — мужской, опирающийся на камень. Они стоят рядом, и ветер доносит тихую мелодию — будто кто-то поёт о красоте, что сильнее разрушения, и о верности, что не знает смерти.
Киреев Раиль
Легенда — это начало. Инженерная форма — её продолжение. Артефакт находится в разделе Artefacts (Aksylu / The Bull).